Тому, кто хотел бы увидеть, что такое сегодня русская художественная диаспора в Париже, надо было оказаться на вернисаже этой выставки. Под сводами предоставленного парижской мэрией выставочного зала в районе Марэ (в бывшем здании крытого рынка постройки XIX века) собиралась буквально вся творческая богема российского происхождения плюс многочисленные французские болельщики. Тут были и легенды советского «подполья» Оскар Рабин и Эрик Булатов, и Борис Заборов, чья ностальгическая звезда взошла только в эмиграции, и красавица Катя Каменева, в 1990-е блиставшая в Москве в составе группы «Четвертая высота», и многие другие примечательные личности. Впрочем, главным героем выставки стал покойный Михаил Рогинский — живописец, чье значение и масштаб, далеко выходящие за рамки его хрестоматийных «примусов» и «спичек» 1960-х из Третьяковки, только — только начинают вырисовываться. Два его больших розовых интерьера 1980-х из московской коллекции Инны Баженовой (чья SBM - галерея содействовала организации выставки), как замковый камень в римской арке, держали всю гигантскую подкову экспозиции, стянувшую фигуры, трудно представимые в любом другом ряду, кроме как в этом, определённом не эстетикой, но судьбой. Расположенные по периметру зала работы представляли на редкость честную картину эмигрантского арт-сообщества, где в центре — мэтры, музейные художники (те же Рогинский и Рабин), а ближе к краям — салонные мастера и совсем уж безвестные искатели успеха. Среди 25 экспонентов оказался и скульптор Игорь Шелковский, один из издателей знаменитого журнала неофициального искусства «А-Я», и попадавшие на страницы «А-Я» Вильям Бруй, Валентин Самарин-Тиль, Олег Яковлев, и представители совсем других кругов — скажем, живописец Нафтали Ракузин, и вовсе фотограф Георгий Пинхасов, единственный русский, принятый в легендарное агентство «Магнум», и, например, жена знаменитого скрипача Гидона Кремера Александра, тоже фотограф. Такая удивительная широта объясняется, очевидно, тем, что инициатором выставки, приуроченной к году России во Франции, высупил художник Владимир Кара, в своих элегантных композициях следующий живописным идеалам полувековой давности, заданным мастерами Ecole de Paris и, очевидно, пытавшийся привлечь близких по духу коллег. Но художники в отличии от кураторов, помешанных на «концепции», более великодушны к товарищам и чаще следуют дружеским, нежели стилистическим связям. И хотя у выставки был и свой приглашенный генерал-интеллектуал — специалист по русскому искусству Жан-Клод Маркаде, и своя галерея — Blue Square, но победила дружба. Выставка осталась ценным для социолога свидетельством, но никак не манифестом новой «парижской школы», на что она, очевидно, претендовала.
Милена Орлова.
